Никола и Френки Робертс для The Guardian (26.03.22)

Никола со своей младшей сестрой Френки воссоздали своё общее фото от 1995 года и рассказали The Guardian о былых временах.
Ссылка на фото

Френки:
«Фото было снято на свадьбе наших дяди и тёти. Мы с Николой в детстве любили покрасоваться, нам нравилось привлекать внимание. Но когда дело доходило до семейных праздников, нам хотелось переодеться, а потом побыстрей уйти домой — всё только на наших условиях. Поэтому у нас на лицах тоска.
Мы с Николой в детстве были неразлучны. Когда у нас появились младшие братья, мы с ней были как курочки-наседки — меняли им подгузники и кормили из бутылочек. Мы и дурачиться не забывали — во время еды играли, будто бы мы в ресторане или вели собственное телешоу.
Хотя мы с Николой никогда всерьёз не ссорились, в детстве у нас случались потасовки. Яростные кулачные бои с применением подручных средств — кастрюль, рам от картин, вилок от электроприборов, пылесоса. Один раз даже до горячей воды дошло. Никола с её помощью мне отомстила. Мы как-то раз повздорили, пожалуй, из-за какой-то ерунды вроде того, что я куда-то задевала её стаканчик с лапшой, и она не сразу устроила мне взбучку, а выждала. Сказала, что поможет мне помыть голову перед сном, а потом врубила горячую воду.
Мне было 13, когда она прошла на PSTR. Мы были простыми детьми с северо-запада, и я не очень понимала, что происходит. Наша семья отдыхала в кемпинге в Девоне, когда Николе назначили прослушивание. Каждый день папа клал трубку телефона и говорил: «Она прошла!», а я ему: «О, классно!», не представляя, насколько серьёзным было дело. Мы ездили в Лондон, 14 человек в микроавтобусе, смотрели её выступление, а на следующий день я была уже дома, тусовалась с друзьями на улице.
Хотя наши земляки её поддерживали — развешивали по округе баннеры с надписью «Голосуй за Николу», девочки постарше, с которыми я сталкивалась, завидовали ей и были со мной недружелюбны. Некоторые буквально негодовали. Я старалась с ними бороться, всегда знала, как за себя постоять, хотя приходилось иметь дело с девчонками на 6 лет старше. Но они не заходили слишком далеко.
Всякий раз, как мы с Николой проводили время вместе, всегда делали что-нибудь новое и забавное. Хотя Никола попала на телевидение, она сделала так, чтобы её мир казался мне нормальным. Я любила бывать с ней на фотосессиях или ходить по магазинам с мыслью: «Сейчас накуплю кучу всего ненужного!» Её популярность просто стала ещё одной стороной нашей с ней жизни.
Тем не менее, когда твоя сестра — знаменитость, это непросто. Я была такой юной, когда Никола столкнулась с критикой в прессе, там писали такое, чего никогда не следует говорить другим, тем более девочке-подростку. Вспоминая те времена, трудно осознавать, что человек, которого ты любишь, кто-то столь прекрасный, вот так мог быть выставлен в негативном свете.
Мы с Николой были близки тогда, но сейчас мы гораздо ближе. Я без слов понимаю, о чём она думает или что ей нужно. Мы против всего мира — пожалуй, так всегда и было».

Никола:
«У нас довольно большая семья. Мама — одна из шестерых детей, папа — один из четверых, и у каждого родилось по 4-5 своих ребят, так что мы всегда были или на свадьбе, или на причастии, или на крестинах. Это было до того, как волосы стали выпрямлять утюжком, так что накануне вечером мы накручивали их на хлопчатобумажные лоскутки. Мы просыпались с кудряшками, одевались, шли на свадьбу и скучали там, пока мама снимала 500-е фото за день.
Наша семья жила в муниципальном микрорайоне в Ранкорне под названием Халтон Брук, пока мне не стукнуло 9 лет. У нас была сплочённая община, и за пределы района мы почти не выходили, там был магазинчик с чипсами, церковь и католическая школа. Я была сорванцом, гоняла с мальчишками на велике. Потом мы переехали, и я большую часть времени стала проводить в своей комнате, было немного одиноко. Хотя Френки там нравилось.
Раньше у нас была двухярусная кровать, я спала наверху, а она внизу, и мы могли общаться друг с дружкой, просто мыча: «ммм». По силе и характеру мы с ней были абсолютно равными, поэтому без конца дрались. Для родителей мы были ночным кошмаром. Мама пыталась на нас кричать, а мы в ответ просто хохотали. Папа приходил домой и начинал отчитывать нас за то, что мы смеёмся над мамой, а мы смеялись и над ним. Мы были маленькими доставучими дурочками.
Изначально я не прошла в первую 10-ку проекта, поэтому вернулась домой. Потом продюсеры попросили меня дать интервью на ITV и сказали, что меня заселяют к участницам. Всё это происходило на ураганной скорости, и у меня совсем не было времени подготовиться. Однажды просто уехала в Лондон и так и не вернулась. Я была слишком наивна, чтобы осознать значение фразы «покинуть дом».
В GA были моменты, когда мне доставалось от прессы, и как следствие, мир вокруг не мог вскружить мне голову — всё остальное не давало оторваться от земли. Некоторые другие девочки могли позволить себе роскошь наслаждаться популярностью и надолго сохранить в себе это чувство. Жизненного опыта у меня тоже было меньше, чем у многих — я приехала из маленького городка сразу после выпускных экзаменов, поэтому до этого общалась лишь со школьными друзьями, учителями и родными. Я толком не знала, как разговаривать с остальными людьми.
Одна из девочек научила меня пользоваться феном, я даже тампоны и прокладки себе ни разу не покупала, поэтому и в этом полагалась на остальных. Хотя дома я была старшей из четверых детей, там был маленький пруд, а здесь — огромный океан. Я очень переживала, поэтому обрадовалась, когда девочки стали заботиться обо мне как сёстры. Ужасно, что мы потеряли Сару. Каждый день эта мысль по-прежнему шокирует и разбивает сердце.
Сегодня Френки для меня — настоящая отдушина. Я чувствую, что стала более отрешённой, полагаюсь на интуицию и чутьё, а она более логична и начитана. Мы отлично друг друга дополняем. Но даже сейчас я всё ещё ощущаю себя её старшей сестрой.
У меня нет детей, я одна, я люблю своих друзей — но Френки — моя ответственность, и это здорово».